РелигиоведениеПубликации

Неомарксизм Лукача

И как ни отрекался зрелый Лукач от «философских прегрешений» своей бурной молодости, выражая негодующее удивление по поводу склонности неомарксистов заимствовать у него именно то, от чего он сам давно уже отказался по причине его теоретической ошибочности и практической порочности, — неомарксизм конца 50-х — начала 70-х годов, в котором явственно проступали черты «раннелукачевского ренессанса», вновь и вновь «приговаривал» этого мыслителя-марксиста к опровергнутой им книге. С какой-то фатальной тенденцией повторяемости неомарксизм в этот период (как, впрочем, и в предшествующий: в 30—40-е годы) возрождал из пепла забвения все то, что «поздний» Лукач называл «агрессивным и парадоксальным идеализмом» своих ранних «штудий», который сообщал им «легкомысленно-утопический характер», толкая на опасную тропу экзальтированного политического активизма; все то, что он высмеивал в них как «мессиански-утопическое целеполагание», «мессианский утопизм», «мессианское сектантство», чреватое роковыми (если не сказать кошмарными) последствиями на практике; все то, что представлялось ему теперь смехотворной (с философской точки зрения) попыткой «перегегельянничать Гегеля».

Впрочем, непреодолимое тяготение неомарксистов к Лукачу как автору книги «История ж классовое сознание» (и непосредственно примыкающих к ней лукачевских левомарксистских «штудий») было связано не только с тем, что в ней впервые была открыта и утверждена «парадигма» трансформации ультралевых политических умонастроений в понятия и категории особым образом истолкованной диалектики.

Дело в том, что «парадигма» эта предлагалась Лукачем на широком фоне историко-философского и культурно-исторического анализа некоторых достаточно представительных тенденций западно-европейского (в особенности немецкого) теоретического сознания, которое определенно двигалось навстречу неогегельянскому «синтезу» или во всяком случае обнаруживало сильное влечение к нему.

← Older Newer →